Синий кит - Игорь Белодед

не может. Просто не укладывается в голове. Они были плохо знакомы, но ей казалось, что беда ходит по незнакомым людям куда чаще, чем по знакомцам. Говорят, он был безнадежно влюблен в Иванкову, между ними что-то было на выпускном, а потом в сентябре с паутиной в воздухе, с рахитичным солнцем прекратилось — и все эти месяцы тот, о котором нельзя рассказывать в сети, ходил как в воду опущенный, обозленный непонятно на кого — не в силах разобраться ни в себе, ни в предмете своей злобы.

— Софа, Софа? Земля вызывает майора Тома! Ответь!

— Все хорошо.

Главное — найти в себе силы сделать вид, что она не собралась умирать, что она здесь, а не в игре.

— Тебя, что ли, пропажа Руслана потрясла, до глубины печенок? Вангую, он не выдержал позора, нанесенного Сереженькой.

— Прекрати его так называть.

— Фолл ин лав?

— Прекрати.

— Плюс сто пятьсот. Зуб даю.

Пухлые, подвижные губы, во рту — жевательная резинка, потуги надуть пузырь побольше. Обыкновенно дружба покоится либо на общности порока, либо интереса, но между ними не было вообще никакой общности. Да, они вместе ходили в художественную школу, на истории искусств Елена списывала у нее, раз в две недели они бывали в кафе, обсуждали ухажеров Елены, но София всегда чувствовала, что позволяет с собой дружить. Будто бы пронзенная мужским вниманием Елена стремилась к близости с Софией только затем, чтобы почувствовать, каково это — домогаться расположения у девушки, чей отказ очевидней согласия, у девушки, что целиком ее противоположность.

На пороге столовой София случайно столкнулась с Сергеем. Не улыбнувшись, он облокотился на закрытую створку двери, она отошла к вялым фонтанчикам.

— Представляешь, меня подозревают в том, что я замешан в пропаже Руслана. Завуч мне все уши прожужжала об ответственности.

— А ты?

— А я ни при чем. Так и сказал ей. Если вам хочется всё сваливать на приезжих — вперед, говорю, только это путь в никуда.

— В никуда?

— Да, никуда, София.

Ее рюкзак черный, на большой карман с застежкой нацеплены круглые значки, колобки с бессмысленными улыбками, над ними ветвящееся дерево, в корнях его — человеческие кости, в ветвях — ветер из красноглазых ворон, теряющих перья. Вдруг ее рюкзаку перебивает хребет — со звяком он отлетает в сторону. София поднимает глаза и видит безобразную улыбку Иванковой, в голове не обида, но мысль: если вы хотите удостовериться в красоте человека, посмотрите, красива ли у него улыбка.

— Упс, какая неловкость, а я думала, что это мешок с картошкой. Прямо на проходе в столовую!

Безымянные посмеиваются в стороне, ждут, когда Иванкова подаст им знак, — и они накинутся на рюкзак и легонько (они не такие решительные, как владычица) пинками подвинут рюкзак обратно Софии.

— Зачем ты это сделала?

— Я же нечаянно, девочки?

Верные хихикают, Софию охватывает бессильная обида. Кажется, она один на один столкнулась со злом в чистом виде. Но внезапно, взбеленившись, Сергей подрывается к Иванковой, хватает ее за шею, за затылок, ее свита разбегается в стороны, а он опускает Иванковой голову все ниже и кричит: «Слизывай, я сказал: слизывай след от ботинка!». Иванкова высунула язык, как утомившаяся собака, зажмурила глаза, на ее щеках выступило что-то влажное. Еще мгновение, и она коснется языком рюкзака, но, опомнившись, Сергей поднимает ей голову и говорит:

— Ты дура, в следующий раз я тебя просто так не отпущу.

И вместо того, чтобы заверещать, перевернуть с ног на голову школу, воззвать к охраннику, Иванкова краснеет, недобро усмехается и отвечает:

— Ты не боишься меня, Сереженька?

— Ни тебя, ни твоих дружков.

Иванкова целует пустой воздух, поводит пальцами, встряхивает оборками юбки и уходит прочь за фонтанчики, за бетонную лестницу, которая ведет в библиотеку. София чувствует к Сергею благодарность, и вместе с тем ее не покидает ощущение, будто только что произошедшее — не совсем пристойно, будто Иванкова намеренно добивалась малейшего знака внимания со стороны Сергея, а его прикосновение, пусть и грубое — и славно, что грубое — было ей приятно и долгожданно.

Сергей смущен, он отряхивает рюкзак от следа ботинка Иванковой, видно, что ему брезгливо, значок с ворохом ворон падает на пол, Сергей пытается его поднять с исхоженной плиты, вскрикивает.

— Укололся?

— Да, укололся. Булавкой. Знаешь, что? Не обращай на нее внимания, она просто тварь, вот и всё. В жизни тебе встретятся еще не раз подобные люди, просто плюй на них и проходи мимо.

— Я вижу, у тебя большой опыт общения с такими людьми.

— Я их притягиваю, — задумался, — как мед.

София улыбнулась и вспомнила, что вечером в сети ее ждет Абра. На лбу у волос снова закололо.

Вечером дома в синих сполохах экрана, будто камлая, отец что-то доказывал матери, после вчерашнего приступа нежности она собралась, зачерствела, даже не спросила, голодна ли София.

— Ты понимаешь, какие это деньги? Понимаешь, что такого вложения больше не найти? Берем деньги со вкладов и закупаемся на них, ждем ровно год, а через год благодаря крипте и моей сноровке попиваем текилу где-нибудь в Веракрусе, хорошо придумано?

— Игорь, неужели ты настолько наивен? Ты действительно думаешь, что тебе просто так дадут поднять на этом миллионы?

Плешивого человека не смутить, шаман пляшет вокруг синего экрана и стеклянного стола, на котором в плетеной корзинке блестят обертки от конфет, как пойманные звезды.

— Ты еще вспомни пирамиды, на которых погорели твои родители.

— А криптовалюта разве не пирамида?

— Это новый рынок, на котором мы поднимемся, выплатим все долги за машину, за квартиру, за всё, что только можно. Оставим и себе на старость, и Софу с Павлом отправим во взрослую жизнь с чем-то большим, чем дыры в кармане.

Сухая женщина с сиреневыми волосами отрицательно качает головой.

— Не смей трогать мои деньги и деньги моих родителей. Если хочешь, покупай криптовалюту на наследство матери. Но меня в это дело не втягивай.

— Ты издеваешься?

Отец застывает, челюсти распахнуты, глаз, обращенный к Софии, уставился на потертые подлокотники кресла, на котором он вчера обгладывал куриные кости.

— А что такое? Мама мало денег оставила?

— Не твое собачье дело!

Кожа у матери сухая, желчная, вся она — изломанная линия, переходящая в наконечник стрелы, поразившей насмерть прошлое Софии.

— Знаешь, что, Игорь? По-моему, ты свихнулся, помешался на крипте. —